Альманах «Российский колокол» № 4 - Альманах Российский колокол

– Отчеты, сметы, модели замордовали…

Филин заварил себе густой чай в пивной кружке, достал из-за пианино старую книгу.

– Третий том, – прочитал он, листая пожелтевшие страницы.

Лукич прерывисто вздохнул.

– Что? – спросил его Филин. – Я не пью, пей один.

Лукич покраснел и отставил свое вино.

– Ты не думай, что я страдаю от этого. У меня душа болит.

И он выпил мелкими глоточками.

– Да! – вдруг закричал геолог Витя, – сегодня я отдал таксисту в два раза больше, чем он сказал. В управлении поглядели вот на эту самую мою рубашку и на эти самые мои штаны и сказали, что я сорю деньгой, потому что с генами и с головой у меня не все в порядке. Начальница так и сказала: «Вы, – говорит она мне, – Виктор Семенович, – юродивый!» У самой – бас! Конский топот и усы! А я юродивым оказался! Скажи, разве она права? – вдруг обратился он к Филину, нагнувшись через стол. Уши его оттопыренные горели, кадык непрерывно двигался.

– Нет, – ответил Филин.

– За то и выпьем!

Девочка лет десяти вышла из кухни и, бесшумно ступая, собирала грязную посуду и мусор.

– Машка! Мария, брось! – заметил ее Витя. – Я уберу, иди. – Ладно. Не кричи сильно, – сказала девочка и ушла.

– Вот, мамаша ее померла, – кивнул Витька ей вослед. – Стыдно сказать! Похоронить было не на что! Не то что девять дней. Благо у нашего композитора, – он глянул на музыканта, – оказался поп знакомый. Такая дребедень вышла со смертью ее мамаши! Я как раз все просадил. У нас еще один товарищ есть, но он правильный… Он знал, что хреново, знал и не дал. Говорит, в воспитательных целях. А на самом деле – жмот обыкновенный.

Вошел еще один гость.

– Привет! – сказал он, но, заметив неприязнь, выпалил: – Если помешал, я уйду…

– Да проходи, Желтенький, – ответил Витя. – Я только что сообщил, что ты – жмот.

– Я, кстати, хотел извиниться.

– …деньги принес?

– Я тогда наговорил разного…

– Главное – ты денег не дал.

– Подожди, Витек, не гони! Тут дело в сущности. Где Мария? Я хочу извиниться.

– Отдыхай. Мамашу ее мы без тебя отпели, – Витя подвел Желтенького к окну, залепленному винными фантиками, и со звоном распахнул широкую створку. – Во-он там!

В комнату ворвался яркий солнечный свет и холодный ветер. Филин увидел знакомые купола далекого собора и растворяющиеся в синеве кресты.

– Что, в церкви отпели? – поразился Желтенький.

– А ты думал, в морге?

Издалека донесся одинокий гудок поезда. Все ушли. Филин закрыл глаза, подставив лицо под солнечный поток, и холодный ветер обнял его голову.

– Машка дома спит! – кричал уже в прихожей Витя.

– Что ты кричишь, болтун?! – доносилось в ответ. – Что я тебе сделал? Кого я убил?

– Ты деньги принес?

– Никогда не дам ни копейки больше! – Желтенький выскочил из квартиры, оставив двери нараспашку.

– Можно подумать, что засыпал тугриками! – кричал ему вдогонку Витя. – Можно подумать, завалил!

Вышел музыкант, на ходу одеваясь.

– Вить, я тоже пойду. На неделе не появлюсь. Халтура.

Филин уходил тоже:

– Съезжу за деньгой, – улыбнулся он и сбежал по ступенькам вниз.

– Лукич, слушай, это у него имя – Филин, в смысле, фамилия? Или что? Кликуха просто? – спрашивал Витя.

– Он, наверно, не вернется больше, Витька, – не услышал вопроса Лукич. – Как думаешь? Я сегодня увидел Валино лицо, так все на нем и оборвалось! Я понял, что один, как цуцик. Попался один раз такой, как Филин, а я уже и размяк…

– Что говоришь – не пойму. Ложись, отдохни. С Валей развелся? Ну и черт с ней! Поспи!

Интернатские подростки грелись на солнышке, расположившись вдоль чугунного заборчика перед выходом из столовой. Четверо играли в пинг-понг неподалеку. Судил маленький востроглазый мальчишка с синими кругами у глаз. Он все время шмыгал носом. Тонкие ноздри его были малинового цвета и сильно выделялись на фоне мраморно-белых щек.

Филин отозвал его в сторону:

– Деньги нужны, Пингвин, – сказал он.

– Тебе?!

Филин махнул на него рукой и пошел прочь.

– Да обожди! – крикнул ему Пингвин. – С собой нет. Но можно сделать. Честно, Филин, а то скучаю.

Не прошло и часа, как несколько интернатских ребятишек остановились возле магазинчика. Напротив – автобусная остановка, несколько человек ждут транспорт… Заборы, домики, собаки… Пингвин обошел магазин и направился мимо, дальше по улице.

– А тут что тебе не понравилось? – спросил коренастый парень с широким торсом и накаченными ногами.

– Краска на стенах, – ответил Пингвин. – И псы во дворах.

Вскоре они вышли к другому магазину, который стоял над холмами и оврагами. Людей вообще ни одного не было видно. Только на крылечке сидел мужичок и камнем пытался прибить каблук своего поношенного башмака. Из магазина вышла женщина, тихонько толкнула его. Он встал и поковылял вниз к речке.

Пингвин зашел в магазин. Продавщица была одна на все товары: и на хлеб, и на огурцы, на парфюмерию. Пышный рыжий парик ее то и дело сползал то на бок, то на люб. Она копошилась под прилавком, что-то перекладывая и пыхтя.

– Чего тебе, мальчик? – она подняла на Пингвина красное лицо и поправила приколотый к парику белый чепчик.

– Жвачка есть?

– Нет пока…

Пингвин вышел на улицу, чтобы быть ей заметным. Парень с широким торсом подставил ему подножку и легко завалил в мягкую дорожную пыль, поглядывая на продавщицу: видит она или ушами хлопает? Продавщица видела и даже крикнула:

– Эй! Ну-ка!

Тем временем еще один заговорщик вынырнул из кустов, и они вдвоем, громко хохоча, стали «пинать» Пингвина. Он охал и звал на помощь.

Продавщица выскочила на крыльцо, огляделась по сторонам и, поняв, что поддержки ждать неоткуда, кинулась сама в гущу драки, пытаясь оттащить двух здоровых ребят от одного.

Тем временем в магазин спокойно вошел желтоволосый подросток, собрал все деньги в кассе, взял из холодильника толстую колбасину и, засунув ее под пальто, вышел на улицу, постоял и пошел прочь.

…Рыжий парик продавщицы валялся в пыли, на нем лицом вниз лежал Пингвин, его еще продолжали «пинать», когда желтоволосый парень подошел к сидящему на камне за оврагом Филину и протянул, не пересчитывая, все деньги, которые вынул из магазинной кассы.

– Колбасу я пацанам отнесу, – сказал он. – Больше ничего там хорошего не было.

Парень пошел вниз по тропинке, потом побежал вприпрыжку.

Филин остался сидеть, наблюдая. Встал на колени Пингвин, обхватил голову руками, раскачивался, как маятник, побрели в разные стороны те, кто изображал хулиганов, продавщица трясла свой парик, то и дело наклоняясь к Пингвину, пытаясь поднять его, взяв под